Вячеслав Кулешов. Слово о Дмитрии Алексеевиче Мачинском
09.01.12
Первые дни 2012 года принесли труднопереносимую, невосполнимую, горькую утрату. 8 января умер Дмитрий Алексеевич Мачинский. Ушёл старший товарищ, друг и учитель, блестящий историк и археолог, тонкий и отзывчивый собеседник, внимательный читатель, суровый критик, человек огромной души, горячей, обжигающей воли и исключительной сострадательности. Учёный, с именем которого в Эрмитаже, Петербурге и России связано изучение самых фундаментальных, сложных и болезненных - узловых, как говорил он сам, - проблем истории и культуры того пространства, которое эллины впервые назвали Европейской скифией и в пределах, точнее: в беспредельности которого сформировались будущее славянство и будущее Русское государство. Человек, для многих из нас олицетворяющий память, совесть и подлинность (последнее выделяю особо) Ленинградской археологической школы. Эта школа отчётливо оформилась в годы его молодости: учителями и старшими коллегами Дмитрия Алексеевича были М.И. Артамонов, М.А. Тиханова, Г.Ф. Корзухина, И.И. Ляпушкин, друзьями (много больше чем друзьями) и ближайшими спутниками - М.Б. Щукин (уМ. - 2008) и Г.С. Лебедев (уМ. - 2003).
Более полувека жизни Дмитрий Алексеевич посвятил изучению письменных и вещественных источников, сквозь которые открывается прошлое Скифии-России, обнимающее века и тыс. напряжённой и непрерывной жизни - от самой седой древности - начал истории Европы и Азии - до самой актуальной современности, предмета его постоянных переживаний, ужаса и боли. В сферу его размышлений входили истоки европейской цивилизации (которые он видел в крито-микенской эпохе), события ясперсова "осевого времени" - времени Великой греческой колонизации, проповеди иудейских пророков, Заратуштры и Будды, тектонических передвижений степных кочевников - скифов и сарматов - и взлёта их поразительного "звериного" искусства. А дальше - через историю зарубинецко-поенештских бастарнов - первую завязь исторического германства на крайнем востоке Европы, по ту сторону букового рубежа молчания и страха - к славянам, чья древнейшая история скрыта "во тьме лесов и топи блат". И вновь - от готов, создателей удивительного по чистоте и богатству "европейского аккорда" черняховской культуры - к невзрачным "безголовым матрёшкам" культуры Корчак и той таинственной и до сих пор не "схваченной" нашим пониманием роли, которую её создатели - ранние славяне - сыграли в судьбах позднеантичного мира, да и в своих собственных. И наконец - с песней-памятью о Дунае - опять в леса, навстречу новой эпохе, где сияющие золотом и соболями люди из заморья, бросив якорь "на берегу Варяжских волн" и - пользуясь образом Глеба Сергеевича Лебедева - сокрыв очередной Петергофский клад, сменяют весло на меч, молот, плуг и весы, чтобы основать Альдейгью/Ладо ГУ - первую столицу руси и стол её первых каганов.
Воспоминания о Дмитрии Алексеевиче, его блистательных выступлениях и речах и терпких и трудных статьях навсегда останутся с нами.
""8 января ушел из жизни Дмитрий Алексеевич Мачинский.
Для тех, кто его знал, ничего объяснять не надо, а для тех, кому не довелось с ним познакомиться, скажу, что это - один из тех людей, которые фактом своего бытия определяют время, в котором существуют. Он закончил нашу кафедру давно, в 59 или 60-м году (посмотрите в книжке Игоря Львовича), его мама и папа тоже были археологами: фамилия отца - на мемориальной доске в институте, среди других имен погибших на войне, а мама, Нина Винберг, была долгие годы заведующей нашей славной отраслевой библиотекой. Дмитрий Алексеевич читал в 70-е годы курс скифской археологии (именно у него писала диплом по фракийцам Даниела Агре, "Шлиман в юбке" болгарской археологии, открыватель "долины македонских царей"), потом вел семинары, да и вообще часто появлялся на кафедре в качестве докладчика по самым разным темам, в том числе связанным со славяно-русской археологией.
Он работал в Эрмитаже, но не в научном, а в методическом отделе, и толпы народа стремились попасть именно на его лекции и экскурсии. А как он знал поэзию! Это - его призвание, но дальше не знаю, как сказать: второе, первое - всё неверно будет..
Написал и опубликовал Дмитрий Алексеевич относительно немного: эту библиографию нужно дополнить. Теперь, когда легко тиражируется даже самая пустая фраза, список его работ мало кого впечатлит числом и объемом. Но дело не в этом - за каждое своё слово, за каждый неожиданный и парадоксальный вывод он готов был сложить голову в споре. Все его статьи, в основном, короткие, представляют собой концентрированную идею, которую любому другому доказывать и доказывать. Мачинскому присуще редкое качество - он свои наблюдения, мысли, находки чрезвычайно щедро раздаривал коллегам, ученикам, просто слушателям - так их было много. Идей много, хотя слушателей тоже достаточно.
Очень редко можно что-то сказать о человеческой, нравственной, гражданской позиции человека науки. Считается, что это как бы даже и неприлично: иметь такую позицию и её отстаивать. Ну, "разве что академик Сахаров, ему можно.." Так вот, у Дмитрия Алексеевича всегда была личная позиция: и нравственная, и гражданская. И он никогда её не скрывал, и ничего не боялся. Мачинский был одним из основателей общества "Мемориал" в Ленинграде в 1988 году.
У Дмитрия Алексеевича 2 дочки. Одна из них, Аня, тоже училась у нас на кафедре, закончила её в 87 [в 1988] году, начала заниматься археологией Старой Ладоги. Она была веселым, невероятно живым, и в то же время мужественным человеком. Её жизнь оборвалась очень рано, и это было огромным горем для родителей и ударом для Аниных друзей. И вот что сделал Дмитрий Алексеевич: он из этого своего неизбывного горя и чувства вины, от которого никуда не деться всякому, кому выпадает пережить своё дитя, создал удивительную вещь - общность людей разного возраста, разных интересов, разного статуса, которых объединила не только память об Ане - те, кто помладше, никогда не встречались с нею, - а живое, я бы сказала, юношеское отношение к жизни, к делу, которое ты себе выбрал, к миру вообще. Так начались Ладожские чтения, памяти Ани Мачинской. Там всегда было интересно. Они всегда приходились на католическое Рождество, а это самое темное, самое глухое время года - и всегда проводились. Вот, кто будет читать статью Ирины Тункиной (сейчас - зав. Академическим архивом, доктор наук, а в студенческие годы - тоже слушательница Дмитрия Алексеевича) про "незримые колледжи" - вспомните, это он самый и есть, "незримый колледж", и почетно быть его членом и Вып.ником. Последние чтения, прошли в прошлом декабре.16 чтения памяти Анны Мачинской. Материалы издаются.
А ещё я хочу сказать, что Дмитрий Алексеевич не был ни кандидат наук, ни доктор, "ни академик, ни профессор", но на последнем Археологическом Съезде свой пленарный доклад академик В.Л. Янин, зав. каф. археологии МГУ и наш зав. кафедрой, чл.-корр РАН Е.Н. Носов посвятили тому, почему он, Мачинский, ошибается, а они оба, наоборот - правы..
Дмитрий Алексеевич никогда не был благостным, наоборот - запальчивый, яростный спорщик, он мог резко отбрить, обидно высмеять, высечь оппонента публично, не терпел прекраснодушия и требовал от собеседника такой же определенности, какая была свойственна ему самому. Но не было другого такого внимательного, любящего, чуткого и тонкого друга, готового выйти за тебя на бой, пусть даже и с ветряными мельницами. "До полной гибели всерьез.."
И все девчонки в его присутствии становились красавицами, а ребята - рыцарями. Попробовали бы не стать!
Я это всё написала, для того, чтобы те, кто успел, понимали, как им повезло, а те, кому не довелось - знали, что такое бывает.""
"Сегодня хоронили Дмитрия Мачинского. Эрмитаж замер. В гимназии награждали за Дионисии - и я наконец поняла, почему мне хочется бежать из нее. Я не историк, боже упаси. Хотя, хорошо идет треп в рамках проекта за честные выборы - по 500 рэ с носа - Привет Лурье! Да и наши спектакли - что там Станиславский! Но наградим себя Мачинскому бы это не пришло в голову. Он, походя, воспитывал непробиваемых базаровых - они шли смотреть фрески. Он объяснял, что болото, из которого ты вырос, не снижает накала Кантовского императива. И ему можно было поверить, ибо он требовал С СЕБЯ. Он не бросал в беде друзей. Он ценил женскую красоту - без похабени, как цветы и птиц. Он не боялся КГБ , пусть это и мелочь.. Он читал стихи... Как много их упало в эту бездну, Разверстую вдали..
Р.S. Когда-то мы привезли в этот город Соловецкий камень. Это памятник и ему тоже"
"Мачинский самореализовывался прежде всего как личность, а не узкопрофессионально, он, образно говоря, "высекал огонь", кого-то обжигавший, а кого-то и вдохновлявший, но мало кого оставлявший равнодушным. Он стал легендой давным-давно, а легенду и оценивают именно и прежде всего как легенду, чётко различая открытый обществу образ и внутрипрофессиональные критерии. В случае с Мачинским - образ, личность, легенда - конечно, значительнее и важнее всего остального (впрочем, друзья-скифологи говорили мне, что интуитивные решения Мачинского нередко находили себе затем и аналитическое подтверждение; верю, но и замечу, что главное, что мы получаем от таких людей - это не решения, а эмоциональное возбуждение мысли, и не так важно, согласной или протестующей).."
"Дмитрий Алексеевич Мачинский (6 октября 1937 - 8 января 2012), для меня Дима, был одним из тех немногих, кто совершал не столько в археологии, сколько в изучении глубокого прошлого нашей страны принципиальные сдвиги.
Когда ведущие археологи страны строили парадную и великолепную историю происхождения славян из центральных очагов Украины через самые яркие и богатые культуры, он вместе с Марком Щукиным смело прорывался к истине, отыскивая реальные корни славян по соседству с балтами, в лесах и болотах Белоруссии и на Севере Украины, не стесняясь скромных памятников. В призвании варягов он не видел ущерба для национальной гордости. А Старую Ладо ГУ он первым провозгласил первой столицей Руси и первым центром проникновения на Русь европейских ценностей.
Для многих молодых археологов он был и остается Учителем с большой буквы, хотя никогда не обращал внимания на чины и звания и, сделав массу великолепных работ и самых цитируемых в археологии Средневековья, так и не удосужился защитить ни одной диссертации, не получил научных степеней и званий. Просто не тратил на это времени.
Он не был ни кандидатом, ни доктором, ни профессором, он был ученым. Вместо диссертации он имел нечто гораздо более ценное и редкое ныне - репутацию. Это то, чем в стране, которая захвачена кагэбэшной шпаной и разъедена коррупцией, владеют очень немногие.
И это была не только репутация Ученого, это была репутация Гражданина. Он был соучредителем "Мемориала", страстным почитателем Цветаевой, бескомпромиссным борцом со сталинизмом, которого он считал "соприродным" (это его выражение) нацизму. Как обидно, что он уходит как раз тогда, когда то, за что он боролся всю жизнь - появление у русских людей чувства собственного достоинства - внезапно стало отчетливо вырисовываться на горизонте.
Мачинский был очень страстным человеком, нередко конфликтным, не всегда справедливым. Но и те, кого он не по делу обидел, признают чистоту его помыслов и яркий талант ученого.
Дворянин и интеллигент, потомственный археолог, он был, безусловно, патриотом, видел в русском народе великую миссию в Восточной Европе, частично выполненную, частично предстоящую. Но сознавал, что ее надо заслужить. При этом он не был шовинистом, признавал и достоинства за другими народами. И за всеми, в том числе, недостатки, которые надо выявлять, чтобы изживать. Как-то прослушав его дифирамбы о великой миссии русского и других народов я спросил его: "А какую же роль вы отводите евреям?". Он ответил: "А вы - соль земли".
Конечно, это было связано с его библейскими чтениями. Он был верующим человеком и мистиком. Верил, что полной смерти нет, что душа остается жить, когда тело истлевает, что мертвые слышат живых.
Я - атеист, и верить в это, увы, не мо ГУ. Но для меня несомненно, что Мачинский остается с нами. Он остается жить в своих произведениях, в своих учениках и в основанных им благородных традициях и в нашей благодарной памяти."
Впервые мы встретились в Эрмитаже, в отделе скифов - Дмитрия Алексеевича попросили провести экскурсию для группы юных университетских культурологов. И он повел нас вдоль скифских бляшек и уздечек, сосудов и золотых гребней. Стал говорить о них в своей характерной манере - остроумно, живо, горячо, язвительно. А потом вещи в витринах стали как-то сами собой оживать. Пространство вокруг наполнилось их родной реальностью. На золотых украшениях хищные птицы терзали оленей, а закрученные оленьи рога превращались в птичьи клювы. Девы из далекой Гипербореи, с Алтая, через весь континент несли дары Аполлону в Дельфы. Греческие циклопы и трехглазые каменные изваяния в Хакасско-Минусинской котловине оказывались ближайшими родственниками. Пыль веков сдуло ветром. Открылись какие-то невероятные глубины времени и пространства. Все оказалось связано единым сюжетом.
В одном интервью для радио "Свобода" Дмитрий Алексеевич сказал, что хорошо ходить на такие выставки с кем-то "посвященным, археологом или историком, который заставил бы эти экспонаты заговорить, а они говорят очень о многом".
В случае с другими специалистами это описание могло быть образом, метафорой. В случае с ним дело обстояло именно так. Он был именно что посвященным. Как древний бард, умел заставить говорить предметы и сквозь них - саму историю. Он неимоверно увлек меня тогда. После я ходил к Дмитрию Алексеевичу на курс источниковедения, который он читал на истфаке.
И понял еще кое-что: для него прошлое не было искусственно отделено от настоящего. Его поэтому упрекали в субъективности, называли фантазером, мыслящим не вполне научно.
А он так же страстно осуждал убийства, совершенные князем Юрием Долгоруким, и поздние "идеологические" вставки в "Повесть временных лет" - как и нынешние произвол и бесчинство людей, имеющих власть. Напоминал, что агрессия голодного державного Левиафана и достоинство отдельного человека всегда существовали и всегда имели значение.
Об этом он заявлял, ничего не боясь и не стесняясь. Потому что не видел необходимости стесняться, призывая людей вести себя по-людски, цивилизованно. Так, как ведут себя люди в большом и открытом мире.
- Если мы очень постараемся, - говорил Дмитрий Алексеевич, - и у нас есть смутный и дальний шанс вернуться в мировую цивилизацию.
"Вчера" у него приобретало актуальность, оживало - а "сегодня" получало историческую глубину. Из этого соединения возникали смысл и перспектива. Которых нам так часто не хватает. Спасибо ему за эти уроки. Царствие Небесное."
Памяти Дмитрия Мачинского. Текст радиопередачи Радио Свобода 26.01.2012
Марина Тимашева: 8 января в Петербурге на 75 году жизни скончался известный археолог, сотрудник Эрмитажа, соучредитель научно-информационного центра ''Мемориал'' Дмитрий Мачинский. Рассказывает Татьяна Вольтская.
Татьяна Волтская: Дмитрий Мачинский - не только известный историк, археолог, научный сотрудник Эрмитажа. В 1988 году он стал одним из основателей общества ''Мемориал'' в Ленинграде, с 2002 года - соучредителем Петербургского научно-информационного центра ''Мемориал''. В 1995 году Дмитрий Алексеевич учредил научные чтения, памяти своей дочери археолога Анны Мачинской, ежегодно проходящие в Старой Ладоге в декабре. В этом декабре, последнем для Дмитрия Мачинского, чтения, прошли в 16-й раз и он еще успел на них выступить. О Дмитрии Мачинском вспоминает археолог, сотрудник Института материальной культуры Ольга Щеглова.
Ольга Щеглова: Дмитрий Алексеевич это наш очень глубокий друг. На мемориальной доске - имя его отца, Алексея Мачинского, погибшего на войне. А если мы пройдем в нашу знаменитую отраслевую библиотеку, то мы увидим портрет его мамы, которая заведовала этой библиотекой - ее очень помнят, любят. То есть Дмитрий Алексеевич был археологом по рождению, по воспитанию. Он когда-то пришел сюда аспирантом и потом был нашим коллегой и другом, несмотря на то, что всю жизнь он проработал в Эрмитаже как совершенно блестящий экскурсовод и блестящий оратор. Глубина, широта, красота его лекций, его познаний была, конечно, неизмерима. Сферы - самые разные. Это археология скифо-сарматская, от Сибири до замечательных курганов Украины, Крыма, это археология античная, это античная история, проблемы, связанные с эпохой Великого переселения народов, с поздней Римской империей и с теми событиями, которые происходили на территории нашей страны в это время. Он вообще был такой человек, который смотрел, как трансформируется история в пространстве. И, конечно - поэт, поэт мысли, если можно так сказать. Человек, который фонтанировал идеями, ими делился очень щедро. И за ним идет плеяда учеников, а каждый человек - своя индивидуальность. Особенно это отрадно видеть, потому что там очень много молодых. У нас же вообще повыбито поколение в науке. За ним идут 30-летние, тянулись они к нему. Он не был ни кандидатом наук, ни доктором, ни академиком, ни профессором. И в то же время в этом году состоялось крупное собрание археологов России, Археологический съезд в Старой Руссе. Он начался пленарными докладами. Пленарный доклад делали академик Янин и директор нашего института, член корреспондент Академии наук Евгений Николаевич Носов, тоже величина крупная. Их доклад был посвящен аспекту полемическому, связанному с образованием Древнерусского государства - Ладога и Новгород. Они спорили с Мачинским. И как сказал его учитель, а уж это европейская величина и мировая Лев Самойлович Клейн, ''человек не написал диссертации, но это был тот редкий случай, когда в очень сложных условиях у него была научная репутация''.
Татьяна Вольтская: Старшим товарищем, другом и учителем называет Дмитрия Мачинского младший научный сотрудник Эрмитажа Вячеслав Кулешов.
Вячеслав Кулешов: Я знал его с декабря 2000 года. Когда я впервые приехал в Ладогу на чтения, памяти его дочери Ани с докладом про слово ''Ладога'', Дмитрий Алексеевич сразу выразил ко мне бесконечное доверие, мы подружились, я очень многому у него научился как в научном плане, так и, главным образом, в человеческом. Я участвовал в этих чтениях почти беспрерывно почти 11 лет. Могу сказать, что это абсолютно уникальная конференция, ее атмосфера это равенство исследователей всех возрастов, студент ты или доктор наук, ведущий научный сотрудник. Эта конференция, которая сближала и помогала установить те контакты, которые в обычной жизни трудно установить из-за барьеров должностных, формальных, и так далее. Пространство научных интересов Дмитрия Алексеевича было обширно как хронологически, так и географически. Одним из его стержневых сюжетов, с которым он начал работать в Эрмитаже как экскурсовод, как специалист по древнему искусству и археологии, это то, что является одним из символов Эрмитажа как музея мирового уровня - это скифский звериный стиль. Это внезапно вспыхнувшая ярчайшим пламенем традиция, которая представляет собой воплощение ключевых моментов идеологии древних кочевников евразийских степей, это искусство, в котором воплощены два начала, которые показаны пластикой звериных образов - хищников и травоядных. Это искусство, в котором явлена борьба начала мстительного, пыточного, излова, так, как оно противостоит началу возвышенному, божественному, доброму и кроткому. Я хорошо помню, что на тех записях, которые сохранились с советского времени, аудиозаписях его экскурсий, он проводил огромного значения параллель между идеологией скифского звериного стиля, с одной стороны, а с другой стороны, проповедью великих пророков ''осевого времени'', это эпоха которую впервые выделил Ясперс, которая связана со вспышкой внимания к человеку и к человеческому началу. Так вот, Дмитрий Алексеевич проводил параллель между проповедью Заратуштры, великого иранского пророка - необходимость борьбы со злым началом в мире, и четкий дуализм, который имел аналогию в зверином стиле, а с другой стороны, с современной российской действительностью, в которой борьба двух начал в тоталитарном обществе сталинской эпохи в высшей степени похожа на борьбу подавляющего, репрессивного, хищного начала против гуманности и культуры. Это производило огромное впечатление и все, кто слышали это, не могли не запомнить это на всю жизнь.
Татьяна Вольтская: Когда жизнь человека явно и ярко вырывается за свои материальные пределы, это умеряет горечь расставания, показывая, что смерти нет, есть другое измерение существования духа. Наверное, это имел в виду и сам Дмитрий Мачинский в своем выступлении 1996 года на смерть Иосифа Бродского. Теперь слова, сказанные о Бродском, в большой степени относятся и к нему самому.
Дмитрий Мачинский: Что же остается нам, остающимся здесь? Вероятно, только послать туда все свидетельства нашей благодарности за то, что он был. Я думаю, что он сейчас встретил огромный мир, где его встретили разные образы, в том числе тех, с кем он когда-то прощался. Вот один из образов смерти, который увиделся когда-то ему, это его поразительное стихотворение ''Сретения'' о Симеоне Богоприимце, пророке, которому было дано знание, что он не умрет прежде, чем не увидит маленького Иисуса, маленького Христа. И вот он увидел. Это длинные стихи, но в конце возникает поразительный образ смерти, когда Симеон, свершив все, что ему было дано свершить в этой жизни, идет к выходу из храма:
Он шел умирать. И не в уличный гул он, дверь отворивши руками, шагнул, но в глухонемые владения смерти. Он шел по пространству, лишенному тверди,
он слышал, что время утратило звук. И образ Младенца с сияньем вокруг пушистого темени смертной тропою душа Симеона несла пред собою,
как некий светильник, в ту черную тьму, в которой дотоле еще никому дорогу себе озарять не случалось. Светильник светил, и тропа расширялась
Игорь Гостев. Дмитрий Алексеевич Мачинский 20.02.2012
Отвечаю на вопрос, почему программу "Две столицы +" посвятил памяти Дмитрия Алексеевича Мачинского.
Издавна, ещё при жизни Дмитрия Алексеевича, я начал с благодарностью упоминать его имя в титрах к моим фильмам. Хотя непосредственного участия в моём фильмотворчестве Дмитрий Алексеевич не принимал. Да и коротко знакомы мы не были.
Всё - то. И всего сказанного, разумеется, недостаточно.
Всеобъемлющее, чем отзывается ум, заслышав "Мачинский", - ТВОРЧЕСТВО.
То есть именно то, недостаточность чего столь остро ощущается в моём городе. Творчество - которое, на мой взгляд, как раз и является основной задачей Санкт-Петербурга. Творчество - которое вроде бы лишь одно и может спасти нашу Россию...
Вот поэтому столь ощутимо ударило в грудь известие об уходе Мачинского.
Что касается личности Дмитрия Алексеевича, то щедрость её сама определяет тональность воспоминаний об ушедшем, - в духе известных стихов В.А. Жуковского...
О милых спутниках, которые наш свет Своим сопутствием для нас животворили, Не говори с тоской: их нет, Но с благодарностию: были.
Друзья и коллеги о Д.А. Мачинском